Чтобы окончательно закрыть тему я хочу, чтобы тебе было яснее, почему я сочиняла эти рассказы. И чтобы ты понял, что они в меньшей мере о тебе, чем обо мне и Жу-Жу.
Мир переклинило, когда я повстречала его. Из одной крайности – мечтаний, навеянных книгами, о необъятном и поглощающем чуть трагичном ощущении любви – до другой, резко отличавшейся.
Явь предстала настолько ошарашивающей и утопичной, что поначалу мне было стыдно, странно и мерзко вспоминать отдельные события. Пока я не поменяла своё представление о взаимоотношениях партнеров с классического эталона эпохи романтизма на отрицание и высмеивание искренности и трогательности чувств.
Одним словом, я стала проще. Но как бы я не смеялась позже, один случай в начале знакомства до сих пор грызет мою совесть. Это было на второй неделе после встречи, я сидела за компьютером у него в комнате. Мы о чем-то болтали. Он приблизился сзади, я повернулась на крутящемся стуле и носом уперлась в его эрегированный член. Я впервые видела мужской половой орган. А при ясном дневном освещении это зрелище из репертуара анатомического театра шокировало меня до тошноты. Жу-Жу сладко улыбался и невинно потряхивал им перед моим лицом. Он искренне попросил меня ему подрочить.
За две недели общения я успела влюбиться, ощутить трепет от первого соприкосновения рук, первого поцелуя. Этот поступок перечеркнул всё, и игра пошла по другим правилам. Я их приняла. Скорее из любопытства.
Теперь я спокойно ходила туда сюда перед его диваном, разглядывая вещицы в стеллаже, пока Жу-Жу и его кот дрочили на меня. Я кидала ему салфетки и спрашивала, не нужно ли позвать бабушку или маму из соседней комнаты, чтобы они тоже порадовались, сколько он из себя выжал.
Он познакомил меня с порнухой. И ты знаешь, порнуха была в тысячу раз романтичнее, нашей с Жу-Жу бытовухи.
Конечно, я не сдавалась, я силилась переделать Жу-Жу. И даже в других отношениях, я верила, что смогу научить его не жрать, а есть, не хамить родителям и прочему. И когда мы виделись с тобой, Саша, и ты делал ему похожие замечания, я радовалась, что я в большинстве. Ведь ты во многом был взрослее Жу-Жу, и ты был лидером в вашей с ним дружбе.
Ты подтрунивал над ним, он молчал. Но когда мы уходили от тебя, Жу-Жу нередко припоминал, как дразнили тебя в младших классах, почему ты не поступил в 239, хотя там работала твоя тётя и другие эпизоды из твоей жизни. Ведь, что бы ты ему ни говорил, Жу-Жу всегда умнее, Жу-Жу поступил и в 239, и в институт сам.
Я давно привыкла к его злословию. Он стабильно скалился на Аню такими выражениями, что я не в силах была это пересказать.
Обидно стало тогда, когда я начала замечать, что твоя некая снисходительность к Жу-Жу перекинулась и на меня. Да, я вела себя идиотично, просила вас поцеловаться оттого, что Жу-Жу наглядно продемонстрировал мне, насколько можно раздвинуть грани приличия и перешагнуть за, как в «Мечтателях» Бертолуччи (Жу-Жу подарил мне этот фильм на день рождения).
Меня в твоем отношении ко мне задевало то, что ты не видел насколько я другая, не такая как Жу-Жу. Насколько я вменяемее. Как душевно больной не признается в своей болезни, я не видела себя со стороны. У меня не было тормозов, у меня башню сносило в своих стараниях что-то исправить.
Наконец, я стала завидовать тебе, потому что патология нашего с Жу-Жу общения переросла в фарс. Я хотела, чтобы Жу-Жу стал таким, как ты.
Тогда я и написала рассказы о Докторе, чтобы донести до Жу-Жу в доступной форме утопию, которую мы вместе сотворили. В рассказах я пыталась высмеять то, что меня бесило в Жу-Жу, как можно мощнее его унизить. А Доктор выступал в роли мстителя, который всеми садомазными способами вышибал из пациента всю дурь. Сюжет для первого рассказа я нашла в любимой книге Жу-Жу – «Вставь перед Христом».
К тому же Доктор доказывал Жу-Жу, что тот пидорас. Потому что если его и не трахали мужики, то только потому, что не было такой возможности. Один ноль в мою пользу был тогда, когда из-за его виляния задницей, к Жу-Жу приклеился старый педрила на улице.
с некоторыми женщинами можно лишь тратить себя